• newyear2020
  • banner zemlya alzi
  • banner LADIES NIGHT
  • banner dikar2019
  • kasatka2018new2
  • banner kuricha2019
  • banner granti

logotip2017 2 

teatr20192163sezon2

adress2018

 

vk20184

fb20182

ok20181

ok20181

 

 

 

 

 

 

 

 

 

×

Предупреждение

JLIB_APPLICATION_ERROR_COMPONENT_NOT_LOADING

Автор: Анна Степанова, театральный рецензент, доцент кафедры РАТИ (г. Москва)
О художественном руководителе театра Рифкате Исрафилове

Рифкат, Оренбургскому театру исполнилось 150 лет, 10 из них вы здесь главный режиссер. Как вам кажется, каким было это ваше десятилетие по сравнению с предыдущими?

В этом театре работали замечательные режиссеры и артисты. Думаю, что период, связанный с именем Юрия Cамойловича Иоффе, был золотым веком оренбургского театра. Но в результате стечения каких-то конфликтных обстоятельств этот режиссер ушел. Приходили и уходили другие. Меня пригласили сюда после того, как я вынужден был оставить Башкирский национальный академический театр им. Гафури, где проработал 24 года. Тогда я сразу получил несколько предложений от разных театров, но согласился приехать именно сюда, потому что у меня в Уфе был набран актерский курс. Я не мог их оставить, а здесь близко, можно было ребят доучить. Я выбрал Оренбург и не жалею об этом. Первая проблема, с которой я здесь столкнулся - отсутствие молодежи в труппе. Зато было довольно много актеров-гастролеров, которые перемещались из театра в театр. Я понимал, что, не создав собственной школы, труппу построить невозможно. Первый же вопрос, который я поставил перед властями - вопрос об открытии здесь театрального факультета. Слава Богу, что губернатор и местные власти пошли на этот шаг. И мы открыли театральный факультет, который сегодня подпитывает творческими кадрами не только наш театр, но и все театры оренбургского края. Так вот, когда я пришел в Оренбургский театр, то постарался утвердить здесь то, чему меня учили - принципы русской психологической школы, системы Станиславского. Я не говорю, что в этом театре ничего этого не было. Нет, тут работала плеяда замечательных артистов. Но когда я приступал к работе, даже среди лучших были такие, кто уже от этой школы ушел. И моя задача состояла в том, чтобы их возвратить к тому, что Питер Брук определяет как "живой театр", отвечающий требованиям современного сценического языка. За эти 10 лет у нас появились неплохие спектакли, мы начали ездить по фестивалям, и побеждать в каких-то, номинациях. Вот сейчас во Францию собираемся. Мне кажется, к труппе пришло вдохновение, актеры окрылились, и мои десятилетние усилия сегодня дали свои плоды.

Когда-то вы создали Башкирский театр им. Гафури в нынешнем его виде. Но тот театр вы, в сущности, строили заново. Здесь вам пришлось все переналаживать, что гораздо труднее. За эти 10 лет перестройка закончена, или она продолжается?

Я думаю, что она будет продолжаться всегда, потом что приходят новые поколения, настают новые времена, меняются методы, хотя я считаю и буду считать всегда, что для нас основополагающей является русская психологическая школа. Ведь школа представления и школа переживания - это единая психологическая школа. Вот только не надо путать кривляние с представлением. (Смеется).

Это правда.

Да, время диктует свое. Но основным по-прежнему остается жизнь человеческого духа в роли. Все равно главным на сцене остается живой актер, сиюсекундно реагирующий на те или иные события. Меняется человек, меняются приспособления, меняется время, акценты меняются какие-то. Мысли диктуют чувства. А актеров иногда мысли не посещают, к сожалению, ведь думать на сцене очень сложно. А когда голые эмоции остаются - получается театр без фундамента, без опоры, без основания. И вот мы с моими педагогами Олегом Закировичем Хановым, Булатом Батыровичем Хайбуллиным стараемся, чтобы на сцене были зримые сиюсекундные решения актера - мне кажется, что это самое интересное, самое лучшее. Поэтому, естественно, продолжение этой реконструкции будет идти, и когда на мое место придет другой человек - хорошо бы гитисовец, из нашей среды - думаю, он тоже эту реконструкцию продолжит.

У нас время-то сейчас такое запутанное... И с идеалам проблема. В жизни все перепуталось. Иногда даже умному человеку непонятно, что такое хорошо и что такое плохо. Где враг, где друг. Как в этой ситуации в городе Оренбурге вы ухитряетесь выстраивать какую-то картину мира, человеческих отношений? Или Оренбург оазис и здесь такая ясная простая жизнь, которая помогает актерам находить такие ясные и разумные оценки?

Время многое меняет, но человек всегда остается человеком, а какие-то нравственные устои всегда были и остаются. Меняются ценности: вот вор становится героем, а интеллигентный человек - невостребованным.

Нищим и голым.

Да, нищим и голым, но мне кажется, что это временное явление. Вот, например, жизнь выдающегося артиста и человека Михаила Александровича Ульянова. Мы общались с ним. Я знал, что ему были необходимы дорогие лекарства. Как-то его пригласили на телевидение, в рекламу. Большие деньги предлагали, но он не пошел. Я знаю многих актеров, которые уважают в себе это нравственное начало. Мне кажется, в каждом человеке есть Бог в форме интеллекта. И от каждого зависит, как он это начало развивает, и какие у него нравственные запросы. Вот это служение русской интеллигенции, к которой принадлежал Михаил Александрович, все равно сохраняется. Чистота, божественное начало в человеке будет всегда. А то, что сегодня Вот когда река течет, то наверх всегда мусор какой-то всплывает, но чем глубже, тем вода чище. У нас среди творческой интеллигенции этот пласт чистоты остается достаточно мощным. И мы будем держаться, если мы имеем потрясающее наследие Чехова, Достоевского, Пушкина. Многих. Извините, но ни у одного народа нет такого богатства. И никому этот фундамент не разрушить. Поэтому я занимаюсь именно исследованием человека, и если посмотреть наш репертуар, то из 24 названий 60-70 процентов - классика. Зрители наш театр любят и посещают. Естественно, что у нас есть кассовые спектакли, я и не думаю отказываться от них, потому что это не только просьба дирекции театра, но есть и потребности разных слоев населения. Ведь люди приходят в театр по разным причинам. Я отлично все это знаю, слишком давно работаю в театре режиссером

Сколько лет?

С 1970 года. Уже 37 лет. Но я никогда не шел на поводу у кассы, да и сегодня не собираюсь. Когда ставил "А зори здесь тихие", в сцене бани надо было актрис раздевать. Конечно, у меня красивые девушки, но я их закрыл полностью.

Ну, полностью вы их не закрыли, а очень даже соблазнительно прикрыли волосами- полотенцами

Театр - это тонкое искусство, и мы должны сохранить его таким. Как-то Михаил Александрович сказал, посмотрев один мой спектакль: "Знаете, Рифкат, хороший, нормальный спектакль. Но грубо играют". И тогда я понял - это потому, что не хватает тонкости мышления, интеллектуальной высоты. И понимания жизни. Актер-личность в какой-то момент должен выйти из образа и говорить со зрителем о своей боли. Если будем удерживать эту тонкость, то в изменяющемся времени мы сможем продолжить исследование человека.

Знаете, мне покойная Наталия Анатольевна Крымова уже лет 15 назад сказала, что по ее мнению началась эпоха кризиса индивидуальности, сокрушения личности. И в нашей актерской школе сегодня происходят печальные процессы, потому что именно личностного начала не хватает. Как вы воспитываете молодых? Как им стать непохожими друг на друга - а уникальность и есть отличие талантливой творческой личности - если не хватает времени на чтение книг. Жизнь засасывает, она очень суетная, и люди, с моей точки зрения, просто стали меньше думать - они все время чем-то заняты. Вот как вы со своими молодыми? Или этой проблемы нет?

Есть, вы абсолютно правы. Крупные актерские личности

Мы их хороним теперь

Вот Ульянов ушел, Лавров Потрясающая плеяда товстоноговского театра. И сегодня есть замечательные актеры, но они никак не могут подняться до того уровня, который существовал прежде не только в русском театре, но и в наших национальных. А. Мубаряков, Р. Сыртланов, З. Бикбулатова, ныне здравствующие Ш. Биктимеров, Р. Тазетдинов, татарские старейшины, великолепные актеры Кавказских театров... Это были личности крупного масштаба и планетарного мышления. К сожалению, сейчас они уходят. Я смотрю много спектаклей и в Москве, и по России, и на фестивалях. Есть хорошие актеры, владеющие своей профессией. Но вот артистов такого крупного масштаба - как явление, как Царев, Стржельчик, Лебедев, Ульянов, - таких нет даже в Москве.

Есть, но много меньше, чем прежде.

Я имею в виду уровень. А как воспитывать студентов Вот они только приходят, и я беседую с ними. Оказывается, что знания их скудны. Спрашиваешь - читали Чехова? - Да. - А Толстого? - Да, "Войну и мир"

Да не читают они "Войну и мир"! Как на два тома глянут, как французские фразы Анны Павловны Шерер увидят - все! А потом врут.

Со второго курса я каждый раз с ними начинаю заниматься Антоном Павловичем Чеховым. Даю задание: выбираете для себя рассказ, но прочитываете все. Не только рассказы и пьесы, но и все остальное.

Студенты у вас собрание сочинений Чехова читают, что ли?

Да. Это задание на лето, на 3 месяца. Они с каникул список привозят, и я по этому списку проверяю, что прочитано. Потом мы начинаем работать над рассказами Чехова - делаем аналитический разбор. И уже через год видно, как они становятся чуть-чуть другими, и мышление у них меняется. Следующий семестр - драматургические произведения Чехова, и это дает очень сильные изменения личностного начала. На следующем курсе мы обязательно берем Шукшина, все его рассказы они тоже прочитывают. И потом Зощенко - он совсем другой. То есть когда мы работаем над постижением мира замечательных писателей, это помогает им стать личностью. Ребята иногда говорят, что им становится неинтересно общаться с другими своими сверстниками. Я боюсь серой массы в театре и студентам говорю: "Или ты должен быть очень хорошим артистом, или в театре нельзя работать". Если в труппе собирается достаточно много средних артистов, которые понимают, что, как играют талантливые люди, они играть не могут -- начинается разрушение театра. Я таким студентам советую пойти в другой институт, потому что иначе их судьба быть вечно недовольным актером, компенсирующим гневом и злостью свою неспособность. Когда я начал работать в Оренбургском театре, ушло довольно много народу. Я им говорил: "У вас нет школы. Надо выбирать другую профессию". Вот на курсе 20 человек. Если из них выйдет 5-6 хороших, владеющих профессией актеров - это крупная победа. А вот остальные могут работать на радио, на телевидении. Все равно такое образование дает внутреннюю свободу, убирает закомплексованность Ох, как хорошо было бы, чтобы наши актеры умели мыслить на сцене. Здорово это! Так что мы стараемся работать в этом направлении. Это наши помыслы и мечты. Может, не всегда получается

Рифкат, а что вы делаете с любимчиками? Ведь мы живые люди, и кто-то из ребят ярче, ближе, но показывать этого нельзя. Или можно? Что с этим делать?

Нет, я не разделяю на любимчиков и прочих. Я вижу - талантливый студент, абсолютно точно все схватывает, и мне самому интересно реализовывать свои мысли. Тогда естественно, сами по себе рождаются теплые взаимоотношения как у актера с режиссером, у которых работает обоюдная сигнальная система. И бывает так, как у меня с Олегом Хановым - ты только начинаешь делать ему какие-то замечания, а он: "Все, я все понял". Я видел такое на репетициях у Анатолия Васильевича Эфроса. Только он начинал говорить, а Яковлева или Дуров сразу: "Я сейчас покажу - вы этого хотите?" Он даже фразу свою еще не заканчивает, а актер уже все схватывает. Ну что это такое? Это внутренняя сигнальная система, когда все без слов сразу понятно. Какое-то таинственное взаимопонимание талантливых людей. А любимчики Взаимоотношения людей, которые говорят на одном языке, устраиваются сами собой.

Вот Олег Ханов, актер, как говорится, Богом поцелованный, - он с вами всю жизнь рядом, так ведь? Сколько лет вы вместе работаете?

Я вернулся из ГИТИСа в 1972-м, и в этом же году он участвовал в массовке моего спектакля. А познакомились мы еще, когда я был актером и играл Ричарда в пьесе Мустая Карима "Страна Айгуль". Я уже поступил в ГИТИС на актерский факультет, а башкирский театр должен был ехать на гастроли в Казань - играть некому, и эту роль дали Ханову. Это была его первая работа в театре. Он очень хорошо, лучше меня играл - я видел.

То есть вы на общей роли побратались?

Да, а потом когда я вернулся в Уфу, мы подружились. Вот 20 ноября мы вместе звонили Михаилу Александровичу Ульянову. Я коротко его поздравил с днем рождения - не хотел утомлять. Олег взял трубку, и Ульянов ему долго-долго что-то говорил. Я потом Олега спрашиваю - что? Оказывается, Ульянов говорил: "Вы держитесь, ребята. Так долго дружить, как вы дружите, невозможно. Это здорово. Надо беречь эту дружбу, человеческую и творческую". Это был наш последний телефонный разговор с Ульяновым. Олег просто потрясающий актер. Это вот то, о чем мы говорили - ищи свое начало в артисте. А у него сейчас много еще и замечательных режиссерских работ. Вот в Москву привозили его постановку в Туймазинском театре пьесы Назыма Хикмета - мне очень понравился спектакль. А театр сложный, я бы не сказал, что там много хороших артистов. Но они очень интеллигентно и чисто сыграли "Всеми забытый", и в московской прессе были хорошие отзывы. И недавно я посмотрел его новый спектакль в Салавате, где Ханов демонстрирует настоящее режиссерское мышление. А актер Первую роль в Оренбурге Олег сыграл в спектакле "Фредерик, или Бульвар преступлений", потом был "Отец" Стриндберга, который мы возили на несколько фестивалей, и он получил хорошие отзывы. "Маскарад" с его Арбениным мы уже показали в Москве, где работу Ханова высоко оценили критики А. Смелянский и Н. Старосельская. Мне кажется, что у Олега сейчас высший полет актерского искусства. Он достиг той высоты, когда все понимает. Мне иногда даже жалко становится - как же так, если бы сегодня Олег Ханов был в Башкирском академическом театре, то заменил бы там Мубарякова. Такой силы, такого масштаба национального актера в башкирском театре сейчас нет. И жалко, что этот театр потерял выдающегося артиста. А с другой стороны - не жалко, поскольку я могу по-прежнему с ним работать. Здесь у Ханова поле деятельности больше: я ведь хорошо знаю национальные театры, 24 года жизни я отдал Башкирскому театру им. Гафури. Конечно, репертуарные возможности русского театра богаче, потому что в национальных есть определенные рамки-ограничения. Надо ставить национальную драматургию, которая не всегда удачна. Для русского театра пишут тысячи авторов, и можно выбрать 5-6 хороших пьес. А национальных драматургов всего 5-6, поэтому не каждый год можно получить приличную пьесу. В русском театре, если я не найду современной пьесы - вот она, классика. А в национальном хочешь - не хочешь надо ставить свои современные пьесы. И если в один сезон ты ставишь классику, то на второй уже не сможешь. Хотя я особо не разделяю национальные театры и русский, который ведь тоже национальный, как и все остальные.

Мне сказали, что здесь в Оренбурге живут люди 96-и национальностей. Это сказывается каким-то образом на существовании вашего театра? Здесь есть своя специфика? Что такое оренбургский зритель?

Так случилось, что исторически Оренбург был центром разных национальных культур. Татарский академический театр начался здесь. Только не в 1906 году, а чуть раньше, потому что театральное движение зародилось в Оренбурге. Этот город создавал интеллигенцию и культурную среду всех национальностей. Оренбурское театральное движение породило и киргизский театр. Если покопаться и почитать, здесь не только Сейфуллина, но и декабристы рождались - Мартынов отсюда. Даль здесь работал - его словарь написан в Оренбурге. Шевченко здесь был в ссылке. Много известных людей связано с историей Оренбурга, который фактически был политическим и культурным форпостом. Здесь же появилась и высочайшая музыкальная культура: здесь рожден отец Ростроповича и сестры Федотовы. Здесь очень крепкие культурные исторические корни. Когда сюда приезжал Ростропович, он каждый раз обязательно приходил к нам в театр и говорил: "Мальчиком во время войны я часами стоял вот у этой батареи, потому что здесь было тепло. И здесь я занимался". Есть здесь судьбоносная среда. Рождение музыкальной культуры повлекло за собой открытие музыкального училища, одного из сильнейших - оно подпитывало всех в окружении Оренбурга. 10 лет назад на основе этого училища был создан институт искусств, и сегодня музыкальная культура, но могу сказать с гордостью - и театральная, пребывают на достаточно высоком уровне. Все это сказывается на оренбургском зрителе. Нечасто в репертуаре других театров я вижу имена Достоевского, Чехова и других классиков - а мы их играем с аншлагами. Мне кажется, что общая культура в таких городах определяется тем, как относится зритель к классике. Если она воспринимается, значит, духовный уровень этого края высок. Такой зритель у нас есть, и я ему благодарен. Вот май месяц сейчас, всем трудно - после 1 мая и в московских театрах проблема - все на даче. А у нас уже весь май продан, уже мы продаем июнь. Вот сейчас "Три сестры", "Дядюшкин сон" - билетов нет. Конечно, это не только наша заслуга - тут свою роль и замечательная реконструкция театра сыграла, люди идут взглянуть на обновленное здание. Но зритель заинтересован репертуаром. Когда я на телевидении бываю в прямом эфире, получаю много интересных вопросов, и первые задаются именно по классике. Здесь очень крепкая художественная интеллигенция. Мне это нравится. Причем, Оренбург действительно многонациональный театральный город. У нас работает Татарский национальный театр им. Файзи, который родом из этих краев. Отец Марселя Салимжанова родился здесь. Бадар Юсупова, одна из основоположниц Башкирского национального театра - тоже. Многие представители татарской и башкирской интеллигенции родом отсюда. Отсюда и Альмухамметов, великий певец. Многонациональный Оренбург как островок взаимопонимания. Здесь сливается очень много культур. Вот сейчас лето - начинаются сабантуи у разных народов. Здесь и поляки есть, приходят к нам: "Почему вы польский спектакль не ставите?" Думаем об этом. После того как Ельцин сказал: "Берите свободы, сколько хотите", в республиках пошли какие-то раздоры и противоречия. Я знаю это по своей практике. Когда в те времена я приехал со своим Башкирским театром в Магнитогорск, где живут башкиры и татары - татары не пошли на наши спектакли. Вот результаты этой свободы. А когда татары приезжают, башкиры не приходят. Хотя и в Ташкенте, и в Алма-Ате, и в Оше, и в других городах, где мы месяцами гастролировали, приходили те и другие, никто нас не разделял. Что там делить ? Вот после этой свободы и пошли сложности. А в Оренбурге - не знаю, какого Бога благодарить! - таких конфликтов в каком-то хоть сколь значимом масштабе не возникает. Здесь живут многонациональной семьей. Здесь, кажется, не 96, а 106 национальностей - я недавно читал об этом: татар около 300 тысяч, башкир где-то 55- 60 тысяч, украинцы, казахи, киргизы, чеченцы. И я за эти 10 лет, пока тут живу, никаких крупных национальных конфликтов не помню. Мелкие есть, без этого не бывает. Оренбург таким объединителем многих национальностей был еще до революции и остается по сей день, потому что стоит он на границе с Казахстаном. Казахские театры приезжают к нам, мы дружим. Так что здесь какой-то островок благоприятный. А по России все не столь благоприятно. Поэтому я, как секретарь Союза театральных деятелей и как председатель Совета Республик СТД России считаю, что необходим для нас такой театр, как объединяющий центр многонациональной России, так как сегодня эту функцию не выполняет театр Наций. Его взоры направлены только на зарубежные, западные театры! Несколько лет тому назад в Москве, в доме Асадулаева мы, татарская интеллигенция Москвы, встречались с Правительством Москвы во главе с Юрием Михайловичем Лужковым и президентом Татарстана Минтимиром Шаймиевым. На этой встрече поднимался вопрос о возрождении Московского татарского театра. До войны в Москве, в доме Асадулаева на улице Татарская, 8 работал татарский театр, а в 1941 году по постановлению Совнаркома они были закрыты, а артисты перешли кто в Татарский академический, кто в Башкирский академический театры. Мы хотели возродить в Москве татарский театр как объединительный центр: многие тюркоязычные театры прекрасно понимают друг друга. В таком центре были бы и библиотеки, и выставочные залы, гостиница на 50 мест, театральный зал. Приезжают труппы, осваиваются, там же живут. Моя идея состояла в том, чтобы объединить всех вокруг этого театра. Не разыграть национальную карту ни в коем случае, нет! А через искусство снять конфликтные болевые точки между разными национальностями. А это надо делать обязательно. Но в Москве наши планы не реализовались, и мы стрелку перевели на Кавказ. И там все получилось благодаря президенту Северной Осетии-Алании Александру Сергеевичу Дзасохову, выдающейся личности, человеку, который говорил: "Мир через искусство". Когда мы в первый раз собрались в Ростове-на-Дону, я видел ребят из разных кавказских республик, которые когда-то учились вместе, ГИТИС заканчивали. Они смотрели в пол, сидели хмурые, как волки, которые могут в любой момент броситься и грызть друг друга. Постепенно мы снимали напряжение. И усилиями Калиша Виктора Яковлевича, Бушнова Михаила Ильича, которые замечательно выступили и сказали: "Ребята, что нам делить-то, мы с вами учились вместе. Граница бывает только политическая. В душах наших границ не бывает, потому что (а там чеченцы сидят, ингуши) - ну, вот что делить-то нам сейчас, скажите? Нечего". И потом когда Дзасохов и Хугаев, и Союз театральных деятелей организовали Кавказский фестиваль, все поняли, как это нужно. Но этого не поняли наши политики и наше правительство: никто не обратил внимания на фестиваль. Если бы они подхватили это начинание, то выиграли бы по целому ряду политических соображений. Но в наших властных структурах мышление и понимание другое. Но мы при поддержке А. С. Дзасохова провели 2 замечательных фестиваля до бесланской трагедии. Он сам выходил на сцену и открывал фестивали. Ребята плакали, обнимались. Там же собрался весь Кавказ! Вот так идет объединение, цементирование изнутри. Сегодня у нас 22 автономных республик. В одном Дагестане 12 театров. Да, пусть не везде и не всегда получается хорошо. Вот Андрей Борисов мощный самостоятельный лидер, который все у себя в Якутии организовал, и хвала ему за это. Но в каком положении сегодня находится кавказский театр, его артисты? Об этом надо думать сообща и что-то надо сделать. Не знаю, может, я и не прав, но, если бы мы смогли сделать такой культурный центр в Москве, многих взрывов бы там не было. Может быть, я и не прав. Но влияние искусства на душу человека колоссально. Вот приехали в Москву чеченцы, или кабардины, или балкарцы, или другие - каждый месяц был бы объединяющий праздник какого-то народа.

Рифкат, а вы знаете, что в 1924 году на заседании ЦИК большевистское правительство приняло постановление, согласно которому на территории Москвы хотели организовать этнопарк со всеми типами жилищ разных народов нашей страны, сделать выставочный зал для художников всех национальностей нашей страны, музыкальный зал, где постоянно шли бы концерты, а отдельно - театральный зал, где играли бы национальные труппы. Это 1924 год.

Это здорово!

Постановление приняли , но выполнить забыли. Потом в хрущевские времена был открыт Кремлевский театр исключительно для этих целей, чтобы национальные труппы гастролировали там, Потом уже перед развалом Советского Союза был создан так называемый театр Дружбы Народов, который позже превратился в Театр Наций. Все подобные попытки создания разнонационального центра в Москве имеют давние исторические корни, но они заканчивались ничем. Так что 2024 году мы имеем шанс отпраздновать 100-летите первой несостоятельной попытки превратить Москву в культурную столицу разноэтнического государства. Сегодня в Москве гораздо лучше знают западноевропейский и американский театр, нежели национальные театры собственной страны.

Ну, одно другому не мешает. Я много общаюсь с людьми из наших национальных республик, и все они говорят, как хорошо, что с помощью Союза театральных деятелей организуются фестивали - и Кавказский, и тюркоязычные "Туганлык" и "Новруз". Нужно работать и работать для восстановления замечательных дружеских отношений.

А труппа Оренбургского театра по национальному составу - какая?

У нас только Олег Ханов - башкир, а Алсу Шамсутдинова - татарка. В основном, в труппе работают русские. Тут ведь татарский театр работает параллельно. Я стараюсь не разделять людей по национальному признаку. Когда-то в Башкирии возник спорный момент во властных структурах, и я взорвался - я взрываюсь иногда. И сказал: "Я воспитывался в ГИТИСе, меня воспитала русская интеллигенция. И от этого я стал хуже, что ли?" Национальные вопросы возникают там, где собираются бездари. Я точно знаю и всегда привожу в пример Рудольфа Нуриева. Как он говорит: "Я татарчонок из Уфы, учился в Санкт-Петербурге, окончил Вагановское училище и стал выдающим танцором ХХ века". А в своих дневниках пишет: "Я русский. Я представляю русское искусство". Человек талантливый никогда не занимается этим вопросом. Национальный вопрос начинается там, где собирается куча бездарей, потому что у них не сложилась жизнь, и каждый на этой волне конфликта хочет выразить себя. Я об этом говорил, когда была конфликтная ситуация в Абакане между национальной и русской труппами, и мы туда поехали. Я им говорю - вот я нейтральный татарин. Чего вам не хватает? Вот этого здания не хватает? Что вы хотите делить? Еще искусство будем делить! А там все это тоже начали бузотеры, которые не заняты в репертуаре и чувствуют себя ущемленными. Когда человек не может реализоваться от недостатка ума и таланта, тогда и начинает обвинять другой народ: он меня ущемляет, потому что я великий. Вот это такой простой принцип самовыражения. Никто никого не зажимает. Я считаю, что есть две национальности - хороший человек и плохой человек. Хороший человек никогда ничего не будет делить. Я вот все время вспоминаю Андрея Алексеевича Попова, Марию Осиповну Кнебель, Григория Нерсесовича Бояджиева - удивительные люди! Или Юрий Александрович Завадский. Какая культура! Общение с ними это одна радость. Или вот пришел сюда в театр отец Кирилл. Я его проповеди все время слушаю в субботу по утрам по телевизору. Я его слушаю с таким удовольствием, с упоением. Он потрясающий, это как раз божественный человек. И когда он пришел в театр - я репетировал в это время, они неожиданно зашли в зал. Боже мой! Мы минуты две только пообщались, но у меня осталось такое тепло души от общения с этим человеком. Я понимаю, есть связь, есть посредник между небесами и человеком. Вот посредниками и являются такие божественные люди. Вот какими надо стараться быть, а не разбираться: у тебя глаза вот такие, такие или такие. Не имеет никакого значения. Какая у тебя душа - если она у тебя черная, то никакой национальностью ты ее изменить не сможешь. Человека определяет только его талант, только след, который он оставляет. У нас был учитель русской литературы из соседней деревни. Валенки, наверное, 45 размера. Вот в школу идет он - а тогда снегу было много - через сугробы, и эти валенки след оставляют. А мы, школьники, за ним идем, по его следам, потому что иначе утонешь там, в этих сугробах. Я все время об этом думаю - вот этот учитель в жизни моей оставил след, потому что это он научил меня любить литературу. Когда первые книжки попали мне в руки - я до сих пор это помню, как общение с чем-то радостным. Я из школы шел домой, чтобы быстрее открыть эту книжку, ведь там был совсем другой мир, который притягивал к себе, как будто я уже живу там, внутри. Вот этот свет важен, а не разбираться какие у кого глаза. Лучше разбираться в том, какой след ты оставил для своей нации. Какой? Если черный - не к добру. И если ты оставил свои следы на белом снегу - значит, прожил жизнь нормально. А если все время ты в конфликтах, если всю жизнь разрушаешь, зачем? Человек рождается, чтобы созидать. Когда начинаешь об этом говорить - кто-то воспринимает, кто-то нет. Иногда говорят: "Наш язык хотели запретить". Кто твой язык запрещал, когда? До революции кто его запретил? Ты мог писать - пиши! Габдулла Тукай писал! У меня вот мать окончила 4 класса, но знала латынь. Я окончил 2 института, а латыни не знаю. У меня дед по материнской линии был купцом. Они на лошадях ходили в Иран, Ирак по Великому шелковому пути. Шли 5-6 месяцев. Возвращались, привозили мануфактуру, книжки А в деревнях были учителя. И это до революции. Кто хотел, учился всегда, возможности были. Это, наверное, зависит не от национальности, а от самого человека, от его стремлений. Я с этим вопросом часто сталкиваюсь и во многих сражениях выхожу победителем, потому что убеждаю людей. Надо сохранять свою культуру - нет вопросов. Надо сохранять свой язык - нет вопросов. Надо сохранить историю. Все надо сохранить. Никто и не мешает. Сохраняй все, от тебя зависит. Но при этом не обвиняй другого, что он тебе мешает . Ох, что-то я об этом заговорился.

Нет, Рифкат, интересно. Вот еще про маму расскажите. Где вы родились? Как из деревенской школы в театр попали?

Наша деревня - это стык Челябинской и Свердловской области. Деревня большая, татарская. Не было там десятилетки, и когда мы закончили 7 классов, чтобы учиться дальше, надо было идти через горы и тайгу 30 километров. И я учился там. Нас сначала туда поехало человек 20, потом осталось двое. Я вспоминаю: 30 градусов мороза. Чтобы лицо не замерзло, гусиным салом натираешься - и домой. Холод. Штанишки легкие - бедно же жили. Вот я там окончил среднюю школу. После этого вышло постановление - те, кто окончил 10 классов, должны 2 года отработать в колхозе - иначе в институт не принимали. Я историю любил, сначала хотел поступать на исторический факультет. Мой педагог по истории Рафиков К. К. (он окончил Казанский университет с отличием) замечательный был человек. И его тогда выбрали секретарем райкома комсомола, а меня он взял инструктором в райком. Ну, сколько мне было лет - 17, молоденький еще. Я говорю: "Я же не умею ничего, почему меня взяли?" А до этого я полгода работал заведующим клубом в деревне. Он говорит: "Вот ты любишь литературу, искусство. Давай, организовывай концертные бригады, мы с тобой будем строить пионерский лагерь. Только этим будешь заниматься. И никакие доярки с надоями тебе не нужны". Тогда же сводки эти бесконечные были. Я поехал по деревням, дал всем задание, сам репетировал. И пошла-поехала вся эта история. И собрали мы много денег и построили не пионерский лагерь, а лечебницу, санаторий в сосновом бору - там кумыс, и он единственный в том краю, где детей лечат от туберкулеза. Ну, тут уже в армию забирают. Он мне говорит: "Давай, езжай в Москву учиться". А я хочу или на исторический, или на актерский. Он говорит: "Ну, на актерский ты там не поступишь, туда можно только со студией попасть". И я поехал в культпросвет училище в Стерлитамак на актерский. Я приехал туда, начал экзамены сдавать, а директор Шишкалов, такой высокий был, мне говорит: "Как ты попал-то сюда? Тебе не в культпросвет, а в университет надо". - "Я на актерский хочу" - "Да поезжай в Уфу, в университет". Но я остался. Они меня сразу назначили секретарем комсомольской организации. Но через полтора года я понял, что, действительно, не туда попал. А в это время открыли театральное училище в Уфе, и там меня взяли сразу на второй курс. После училища меня оставили в Башкирском национальном театре, где я проработал 2-3 года. Актеры были там замечательные, каждый - глыба. А режиссеров не хватало. Режиссура была актерская. Я ощущал, что чего-то мне не хватает. И поехал поступать в Москву, в ГИТИС. А со мной из Башкирии приехало два человека по направлению, тоже актер и актриса.

А вы так, без направления?

Я так. В комиссии сидела Мария Осиповна, Завадский, все. Кнебель поставила нас троих рядом. Она меня спросила: "А как вы понимаете режиссуру? Что это такое?" А у меня память и сейчас неплохая, а тогда отличная была. Я прочитал абзац из книги Андрея Алексеевича Попова. Она говорит: "Вы что, наизусть все знаете? А вы кого еще знаете?" Я все помню - помню, где она сидела, где Завадский.

А как она вам показалась?

Маленькая такая. У меня к ней отношение особое. Я книжку ее читал. Но я пока не знал, что это Мария Осиповна. Откуда? Она меня спрашивает: "Вы когда-нибудь слышали про Михаила Чехова?" Я говорю: "Нет". "Правильно, - говорит. - Он же не издан у нас". - "Вот Антона Павловича знаю хорошо, могу прочитать". Потом она мне говорит: "В Башкирии медведи есть?" - "Есть". - "А ты можешь мне какой-то этюд с медведем показать? Давай, импровизируй". И я импровизировал. У меня был друг, он сейчас в Казани. Мы с ним ходили в клуб в соседнюю деревню через горы, казалось нам, что в соседней деревне девушки красивее. А туда через лес идти 8 километров. Естественно, с собой велосипед и гармошка - я играл тогда на гармошке. И вот как-то я остался там, в клубе, а он сел на велосипед и уехал. Я пошел пешком. Уже рассвет начинается. И вдруг вижу фигуру, похожую на медведя. Ну, тут понятно, что с человеком происходит. И действительно, он, но не близко. Я от страха рванул гармошку. Чего только не играл! Сел на пенек, спиной к нему, и от испуга гармошку вот так! (Широко и быстро разводит руками воздухе. Мы смеемся.) Закрыл глаза. Думаю, ведь подойдет и убьет, это в сказках все хорошо. Потом оборачиваюсь - он стоит. Ничего не понимает. Ему, наверное, было странно слышать гармошку мою. Я сидел там весь мокрый. Солнце почти взошло. Потихонечку опять я посмотрел - ушел медведь. Я и показал этот этюд. (Смеется.) Ей понравился. Потом она девушке из нашей башкирской тройки сказала: "Вы хорошая актриса, вернитесь домой, вам играть надо". А другому актеру: " У вас нет режиссерских данных, вы уж меня простите". И спрашивает нашего ректора легендарного, Матвея Алексеевича Горбунова: "А можно это направление передать Исрафилову? Он тоже из Башкирии. Какая разница, кто будет учиться?" Тот отвечает: "Нравится он вам - вот и возьмите". Так в памяти Мария Осиповна и осталась. ГИТИС, конечно - самые лучшие мои воспоминания. Я сразу устроился дворником напротив, в Собиновском переулке, где это посольство, и мне дали квартиру внизу, в полуподвальном помещении, там у меня была почти 4-х комнатная квартира, где весь мой курс собирался: Иосиф Райхельгауз, Анатолий Васильев, Борис Морозов и многие другие. Мы с Верой - моей женой - купили телевизор. Помню, как смотрели чемпионат по хоккею, наши с чехами играли. Толя говорит: "Я твой телевизор сейчас разобью!" и прямо дрожит. Наша команда стала выигрывать - а он хотел, чтобы чехи победили. Он всегда был против! (Смеется.) А мы вообще-то поступали к Анатолию Васильевичу. Я читал про него много

То есть вы поступали к Эфросу? А Кнебель просто экзамены принимала?

В это время была ситуация, о которой мы еще не знали. Оказывается, ребята у Анатолия Васильевича поставили Беккета и всех запрещенных западных авторов, и поэтому партийное собрание отказало ему в праве преподавать в ГИТИСе.

Я даже не знала этого.

То есть вы поступили к Эфросу, а его тут же убрали?

Убрали. И нас взял Андрей Алексеевич Попов. И потом через полгода к нам пришел замечательный педагог Будкевич.

Да уж!

Но я все-таки пошел к Анатолию Васильевичу, подождал его в Театре на Малой Бронной и говорю: "Вообще-то я приехал учиться к вам" - "Ну, и что ты хочешь от меня?" - "Вы разрешите посетить ваши репетиции?". И он дал указание: "Вот этот человек придет - в любое время пропустите его". И я начал ходить к нему на репетиции. У меня тетрадки с записями до сих пор целы.

Мы, наверное, с вами в одном зале сидели, потому что я тоже в это время в том же ГИТИСе училась и тоже ходила на репетиции к Эфросу.

Да, на вас похожая девушка сидела все время в 4-м ряду с тетрадкой и писала вот так.

Нет, я не писала. Я сидела, открывши рот и выпучив глаза.

Андрей Алексеевич - замечательный актер, он учил нас, как работать с актерами. Это очень важно. Я сам актер, но это было важно и очень интересно. А с Будкевичем произошла история достаточно некрасивая. Он об этом не пишет в своей книжке. На 2-м курсе ребята написали письмо Андрею Алексеевичу, что их не устраивает Будкевич. Все подписали и пришли ко мне. Я говорю: "Я это письмо подписывать не буду, потому что вы не правы". А это начало 2-го курса, мы только этюды закончили. То, что дает Будкевич сегодня, мне, как актеру, важно. Михаил Михайлович обучал, как работать с актерами, как вытащить все из артиста. Я-то это понимаю. И я отказался письмо их подписывать. Михаил Михайлович услышал про это письмо, взял и ушел, но мне сказал: "Ты будешь приезжать три раза в неделю заниматься со мной". И я ездил к нему в Химки, в этот дом, в барак, где он ютился. Вместо стола были книжки, на книжках постелена скатерть, и там он кушал. Условия были ужасные. А я 3 раза в неделю с ним занимался. Разбор, конечно, Будкевич делал потрясающе! У него была память изумительная. Он, не открывая книжку, говорил, на какой странице что написано. Феноменальный человек потрясающего таланта, скромности и в то же время жесткости. Я помню сдачу спектакля "Цемент" в театре Советской Армии. Начальник из ПУРа - политического управления - предложил: " Мы знаем, что вы живете в страшных условиях. Мы возьмем вас в штат театра, дадим 3-х комнатную квартиру. Только уберите эту сцену с партбилетом, когда в партии чистка идет". А Будкевич так хорошо ее сделал! Я первый раз видел его таким. Встал весь бурый, красный, губы дрожат. И говорит: "Вы хотите меня купить! Вы хотите из меня сделать дерьмо!" Встал и ушел. Я все думал - какой силой он обладал? Ведь ничего у него не было, только зарплата 28 рублей 30 копеек. Я помню! А у нас, студентов, стипендия тогда была 56 рублей.

То есть у вас получился персональный учитель по режиссуре? Большое спасибо вашим взбунтовавшимся однокурсникам.

Да, я им сказал потом. Вот однажды разговаривал в Крыму с народным артистом Малого театра. Он говорит: "Тут мне твой коллега сказал, что события бывают только в конце". Я говорю: "Он пошутил, наверное". - "Нет". Я: "Даже не говорил, что такое исходное событие, что такое главное и что такое завершающее событие?" А мы с Будкевичем занимались этим, определяли задачи, события. Потом вот в книжке его есть фрагмент про "Макбета" с рисунками. Это мы придумали все эти треугольники, перевели его сквозную линию на язык чертежа. Треугольники чертили - вот, вот и вот. А дальше идет сквозное действие, а тут событийный ряд идет. Он может идти вниз, туда, сюда То есть сразу можно сделать композицию всего спектакля, его концепцию. Он был честный человек. Андрей Алексеевич тогда пошел к нему домой, хотел его возвратить. Нет! Нет. Настолько он был человек честный и чистый: "Раз студенты меня не принимают, зачем я к ним пойду?" Так что я очень благодарен Михаилу Михайловичу, он многому меня научил. И, конечно, Андрею Алексеевичу. Он сильнейший актер. Когда он играл царя Федора Иоанновича - после спектакля не узнавал людей. Он возвращался со сцены в гримерку, долго приходил в себя, а мы стояли и смотрели. Вот что такое актерское искусство. А сегодня - "А! Сейчас! Подожди!" Вот я студентам каждый раз рассказываю о том, что такое момент перевоплощения. Сегодня это, к великому сожалению, забыто. Сегодня играют на сцене лишь "я в предлагаемых обстоятельствах". И даже не "я", а персонаж в предлагаемых обстоятельствах. И это лучше, чем кривляние. А вот момент перевоплощения отсутствует. Это сложный процесс... Андрей Алексеевич делал это потрясающе. Это великий талант человека, когда после спектакля он все еще находится в мире царя Федора и не может оттуда выйти. Он весь высохший сидит вот так (показывает, ссутулившись), идти не может, абсолютно не реагирует ни на что и постепенно-постепенно возвращается в реальную жизнь, к ощущению того, что тут театр Советской Армии, а не та эпоха. Вот как это было. Он дал нам очень много. Да у нас и курс был совершенно замечательный, талантливый. Нас же тоже хотели исключить. Так после Эфроса и пошло: кто что хочет ставить - Андрей Алексеевич все разрешает. Вот на наш курс и стали наступать, что не совпадают наши работы с идеологическими требованиями. Ирина Ильинична Судакова, тоже замечательная женщина была, как-то сказала: "Смотрите, студенты у нас берут, что хотят". Когда посмотрели экзамен наш, наверное, ужас кафедру охватил. Чего только не было у нас! Толя "Арбат" показывает - ущемленный народ Арбата с песней Окуджавы.

Это что, были этюды на тему Арбата?

Да. Вот еще "Детей Арбата" не было, а на эту тему Толя Васильев придумал этюд!!! Очень серьезная работа была. Да все талантливые: и Борис Морозов, Иосиф Райхельгауз, Андрей Андреев, Саша Литкенц, Регина Степанавичуте, из Шауляя, замечательная девчонка, и потом вьетнамцы были потрясающие - работяги, а органика, как у кошки. Потом, когда я закончил, пришел к Анатолию Васильевичу и спросил: "У вас лаборатория есть?" - "Есть". "Возьмете?" - "Возьму". И я прошел у него 5 лет лабораторий. Потом открыл лабораторию Г. Товстоногов. И 5 лет я у Георгия Александровича. Там Пази был, замечательный режиссер, жалко, рано ушел. Раевский из Белоруссии. Данченко из Украины. Там тоже ребята собрались - будь здоров! Там все было по-другому. Товстоногов - махина, конечно. Будкевич был очень грамотный человек, знающий всю литературу. Откуда у него память такая? "А ты это читал? А это? Читай! Читай!" Несколько лет тому назад вышла замечательная книга М. М. Будкевича. Если бы ему в свое время дали театр, если бы у Будкевича были такие возможности, как у Фоменко, это был бы театр удивительный. Михаил Михайлович был интеллектуал высочайшего класса, любящий и знающий театр. Мы и сейчас с однокурсниками общаемся - с Васильевым, с Райхельгаузом, с Морозовым. Ребят я люблю и считаю, что они очень талантливые люди. И мне они сильно помогли. Ведь важно, с кем ты общаешься, какой заряд у твоего собеседника. И если заряд этот выше, чем у тебя - замечательно. Потому что тогда ты тоже стремишься достичь этой высоты. Если ниже - это ущерб тебе.

Рифкат, а можно я задам вам вопрос дикий для театроведа? Скажите, а как вы сами определили свой режиссерский метод и свой режиссерский мир?

Как-то во время занятий Анатолий Васильевич Эфрос сказал так: "Жизнь на сцене должна быть чуть-чуть приподнята".

Это Эфрос сказал?

Да, хотя мы знаем его спектакли, которые были настолько реальными А я делаю такой поэтический театр со знаковой системой, которая обозначает мои режиссерские мысли. Но при этом основываюсь все-таки на русской психологической школе. На сцене должна быть другая жизнь, а не фотографирование реальности.

То есть такая театральная поэзия? А вы можете сегодня назвать какой-то свой спектакль главным в вашей режиссерской жизни?

Вот показал вам "Три сестры". Я очень люблю Чехова и считаю, что вы абсолютно правы были, когда сказали, что во 2-м акте не хватает тонкости. Мы стараемся это делать, но не всегда получается. На сегодня - это "Три сестры". Есть и еще у меня спектакль - "Дон Жуан", "Отец" Стриндберга. Сегодня это главные мои работы, которыми более или менее я сам удовлетворен.

Я так понимаю, что когда вы тут появились, театр был в очень печальном положении.

Анна Степанова, театральный рецензент, доцент кафедры РАТИ (г. Москва)