Сколько сыграно и забыто пьес с тех пор, как Виссарион Белинский задал этот вопрос, а мы все ещё на него отвечаем. Любим ли мы театр — такой, какой он есть, а не созданный в своём воображении? Любим ли мы конкретный театр конкретного города — то есть Бугурусланский, или Орский драматический, или Оренбургский музыкальной комедии? Любим ли мы театр — значит ещё: а ходим ли мы в театр? А если ходим, то по какой причине: по необходимости (мало ли какой? престижа, службы) — или по велению души? Любим ли мы театр? А именно: остаётся ли он с нами потом, когда отзвучат аплодисменты и закроется занавес, — нравственным уроком, эстетическим удовольствием, личным культурным достоянием?
Это ведь легче всего: после слов «любите ли вы театр?» на доронинском выдохе добавить: «так, как люблю его я» — мол, а как же иначе! На самом же деле, от любви до ненависти один шаг, и история взаимоотношений с Мельпоменой у каждого, будь он из публики или из-за кулис, — своя, причудливая и неповторимая. Всякое случается.
Вот народный артист и лауреат Государственной премии России художественный руководитель Оренбургского драматического театра Рифкат Исрафилов. Сколько лет отдано театру? Два года ушло на актёрскую разминку. Пять лет на ГИТИС. Первая режиссёрская работа датирована 1971 годом. В общей сложности театральный стаж приближается к сорока годам. Целая жизнь, которая, как сказано, богаче вымысла. Думается, в исрафиловском романе с театром было многое: молодая влюблённость, зрелая трезвость, победы и неудачи, единомышленники и предатели, творческие подъёмы, кризисы, самоутверждение и самоотдача… И что в предварительном итоге?
Чтобы узнать, посмотрите последнюю премьеру — спектакль «Фредерик, или Бульвар преступлений», поставленный Рифкатом Исрафиловым, и поймёте: несмотря ни на что и вопреки всему, театр для него — венец творения.
— Рифкат Вакилович, а Вам случалось встречать людей, которые театр не любят? Которые считают, что пьесы интереснее читать, нежели смотреть?
— Конечно.
— Не обидно: Вы всю жизнь посвятили театру, а кто-то его не признаёт?
— К сожалению, таких людей достаточно много. Когда деятели театра, отстаивая интересы культуры, однажды приостановили на пять минут свою работу, один писатель (не помню его фамилию) во всеуслышание заявил: «Вообще бы остановились, вот было бы хорошо». Так что и среди творческой интеллигенции встречаются, мягко говоря, оппоненты театрального искусства… Я считаю, что театр открывает свои духовные кладовые тем, кто имеет интеллектуальный потенциал.
— Но, надо полагать, упомянутый вами писатель интеллектом не обделён…
— Кто его знает. Писатели, они разные бывают, некоторые составляют фразу, как математики — формулу
— Кстати, именно писатели в первую очередь, да ещё литературоведы, и считают, что пьесу лучше читать, чем смотреть…
— Давным-давно состоялась у меня беседа с Мустаем Каримом… Он утверждал, что слово в пьесе — первостепенно. Я возражал: «Слова — результат действия, результат мыслей. Слова — это лепестки, а для того, чтобы лепестки выросли, нужны корни, стебель или даже ствол…»
— Цветок сразу бросается в глаза. Так же и со словами. Для многих зрителей спектакль начинается с текста, хотя зачастую действие на сцене уже идёт, а ни слова ещё не произнесено.
— Случается, драматурги (что уж говорить о публике?) не знают законов театра. Признаюсь, чтобы овладеть режиссёрской профессией, я, помимо пяти лет учёбы в ГИТИСе, ещё десяток лет занимался у признанных мастеров сцены. Актёрское ремесло, режиссура — это же целые системы, с наскока не вникнешь, не освоишь. А многие думают: вот я написал пьесу, и эти слова артисты сейчас очень выразительно доложат со сцены зрителям. Чепуха! Нормальный театр — не посредник, нормальный театр выстраивает свою жизнь. Для этого нужно пройти путь мучительного поиска природы игры, пространственного решения, образа спектакля. И так — всякий раз, с каждой новой пьесой.
А некоторым кажется: раз есть пьеса, то поставить её — пара пустяков. Главное, мол, корабль, а команды отдавать всякий сможет! Но ведь это не так. Нужно многое знать, владеть профессией, чтобы корабль приплыл куда надо. Так и спектакль… Легкомысленное отношение к театру идёт от незнания, непонимания технологии творческого процесса и устройства театрального механизма.
— Иными словами, нелюбовь к театру обусловлена непониманием его природы?
— Чаще всего, так. Не понимает человек: зачем, для чего? Может он жить без театра? Может. Для него пивной бар лучше.
Тоже своего рода театр: там скандал, там драка, там немая сцена. Духовной потребности в театре у этого человека нет — так же, как нет потребности в музыке, в живописи. Зачем тогда ему ходить по выставкам или в концертные залы?
— Что же в таком случае остаётся делать театру? Махнуть, что называется рукой, или всё-таки бороться за души?
— Бороться невозможно, театр не штаб революции. У него, как я понимаю другое предназначение. Театр — сложнейшая система зеркал, в которых общество видит себя и все свои пороки… В пушкинские времена мыслящие и чувствующие люди собирались вокруг «зелёной лампы» литературы. Сегодня эта миссия от литературы перешла к театру — в его стенах размышляют о жизни… Да, бороться невозможно. Но вот завлекать, заманивать, так сказать… По крайней мере, молодёжь, ту её часть, что сейчас пробуждается, пытается осознать, что к чему, завлекать нужно. Из оренбургского опыта: студент, пришедший в театр впервые, обязательно придет ещё.
