16.11.2004 ДРУГ-ДРУЖИЩЕКажется, огромное временное пространство отделяет нас от того 1968 года, когда всем нашим курсом мы собрались в ГИТИСе и когда приехавший из Уфы Рифкат Исрафилов заявил о себе, как об очень светлом человеке. Я вспоминаю наше первое занятие, когда пришел наш Мастер — Андрей Алексеевич Попов и попросил, чтобы каждый из нас что-либо показал, прочитал, рассказал. Кто-то читал свои экзаменационные стихи, басни, прозу, кто-то делился своим режиссерским опытом, обретенным в студенческих театрах (А. Васильев, И. Райхельгауз, А. Андреев, я), а Рифкат как-то очень лихо вышел на середину аудитории и прокричал с бесшабашной отвагой: «Я из Башкирии! А какой башкир — без песни и танца?!» — и вдруг начал яростно плясать и петь свою национальную песню. Тогда это нас поразило невиданной искренностью, открытостью и даже какой-то детскостью, хотя Рифкат был старше многих из нас, уже не юнцов. Эта открытость, бесшабашность сразу меня к нему привлекли как к человеку. И Рифкат неспроста очень скоро в чем-то стал центром жизни нашего курса. Времена были трудные, все мы где-то подрабатывали. Рифкат — дворником. Вставал в пять утра, колол лед, расчищал от снега тротуары, мел улицы: не помню, то ли снимал, то ли получил служебную квартирку в полуподвале. И в эту дворницкую набивался наш курсовой люд. Здесь прекрасно жарилась картошка, мы сидели кто на чем, грелись, и говорили, и смотрели чемпионаты мира по хоккею, и спорили, и все это было окружено его каким-то удивительно открытым человеческим талантом. И сегодня мне радостно, что я вижу Рифката как прекрасного мастера, человека, который прошел огонь, воду и медные трубы, и прошел достойно, не потеряв своего открытого взгляда на жизнь, открытого взгляда в глаза людей. И такие же открытые, честные и искренние его спектакли; такими же глазами он встречал и свои успехи: гастроли Башкирского академического театра имени М. Гафури в Москве собирали всю театральную общественность, всю театральную критику столицы. Его спектакли — очень интересные, очень неожиданные, очень не похожие на привычное нам и подчас кем-то не воспринимаемые. В них всегда билась, звучала эта его какая-то удивительная звонкость отношения к жизни, его распахнутость — та же, что в 68-м году. И тут, после «медных труб» — ледяная вода, когда Рифката Исрафилова, народного артиста Российской Федерации, лауреата Государственной премии, секретаря СТД, абсолютно несправедливо, я считаю, убрали из Башкирского академического театра. Но он прошел и это, мужественно принял и выдержал удар, и поехал в незнакомый город, и вновь сплотил вокруг себя коллектив, и вновь сумел привезти свой новый театр в Москву. Все та же смелость и открытость: он снова открыт перед зрителями, перед критиками, перед коллегами. И за этой открытостью стоит его огромная любовь, его честное отношение к профессии. Я бесконечно рад, что этот режиссер, этот человек — мой друг, что у нас была одна студенческая скамья, что были годы, проведенные и в Собиновском, и на Трифоновке, и в его квартирке дворника, и наши дипломные спектакли, и общая любовь к нашему учителю — Андрею Алексеевичу Попову. Я бесконечно рад, что, когда он приезжает в Москву, мы обязательно видимся. Чувствую себя виноватым, что не выбрался к нему в Уфу и Оренбург. Но я обязательно это сделаю и приеду на премьеру его спектакля в новом сезоне, и пожелаю Рифкату со сцены театра и дальше не терять своей открытости, своей молодости души, которые всегда в нем были и есть. И дай Бог ему здоровья и его семье. Я знаю и супругу его, и детей. Пусть и дальше живет в нем эта энергия, с которой он в 1968 году протанцевал перед нами свой танец. Главное в нашей профессии — не терять себя. Рифкат Исрафилов себя не теряет.
Борис Морозов, народный артист РФ,
главный режиссер Центрального академического театра
Российской Армии другие статьи |
